Monthly Archives: Январь 2014

Диалоги

Диалоги также уникальны по своему содержанию: структурно упорядоченный обмен репликами помогает Герману рисовать образы и создавать напряженную ситуацию. Первый диалог представляет собой беседу между посланником Божьим, который приходит, обладая совершенным знанием грядущих событий, и простой девушкой, неспособной понять его аллюзий и поверить в то, что девственница может родить ребенка. Ее речь отражает ее недоверие: «Уходи из моего города, — говорит она Гавриилу. — Я не привыкла вступать в разговор с незнакомцами» (сексуальный подтекст сцены этой встречи совершенно ясен). «Я боюсь и вся дрожу», и в конце: «Как ты поцелуешь (любимую) девушку, которую никогда раньше не видел?» «У меня есть жених, плотник», — объясняет она Гавриилу, боясь быть обвиненной в неверности.

К несчастью

К несчастью, текст, опубликованный в PG 98, 319-340, пострадал, и заключительная его часть отсутствует (хотя в некоторых рукописях она сохранилась). Изложение здесь жестко упорядочено. Гомилия начинается с короткого вступления, описывающего «царский synaxis» (в Константинополе?), собравшийся, чтобы отпраздновать радостное событие, затем следует chairetismos и два диалога между архангелом Гавриилом и Марией и между Марией и Иосифом. Каждый диалог состоит из двадцати четырех парных предложений (высказывание и встречное высказывание), расположенных в алфавитном порядке.

Во второй проповеди

Во второй проповеди более четкое построение рассказа. Кроме простых предложений, таких как «услыхав это» и «сказав это и подобное этому», мы встречаем и более сложные места. Перед тем как перейти к эпилогу, Герман замечает: «[Пришло время] обратить нашу речь к прежней теме и восславить день, который мы празднуем сегодня» (col. 317А). В речи имеется как вступление, так и эпилог. Между ними находится несколько сцен, в которых роль мистических и метафорических элементов снижена. «Художественное» время — время речей — не совпадает с линейным временем, отражающим хронологическую последовательность событий. В первой гомилии тема «бесплодной и бездетной» Анны возникает после того, как автор упоминает о том, что Анна накормила дочь. Особенно очевидно обратное течение художественного времени во второй речи: весь рассказ Анны приводится после вступления в храм, когда Захария держит Марию на руках.

Анна возглашает

Анна возглашает, дверь распахивается настежь, вводят Деву Марию и др. Вся эта полная движения сцена изображается еще до того, как автор прибегает к ретроспекции и рассказывает о долгом бесплодии Анны и рождении Марии. Напряжение, создаваемое при помощи глаголов действия и движения, усиливает анафора: восемь раз Герман начинает колоны с одного и того же слова «сегодня (oripgpov)», слова, которое уже само по себе подчеркивает действие. Проповедь начинается не как богословская речь, а как вступление к земному празднеству. Идея движения доминирует не только в начале произведения, она пронизывает все повествование. После восславления Богородицы Герман снова «приводит все в движение»: родители Марии посвящают ее Богу; ее вводят во храм; она идет вперед не оглядываясь (аретаотретт); Анна и ее супруг входят в храм вместе с дочерью, и двери широко раскрываются. Затем Захария произносит речь, изобилующую глаголами действия: выглядывать, входить, приближаться, двигаться, подниматься (с фигурой удвоения.

Андрея Критского

Как и в произведении Андрея Критского, теме Богородицы в сочинениях Германа отводится значительное место. Из всех гомилий, опубликованных в PG 98, только две, «На поклонение Кресту» и «На погребение Христа» (последняя, возможно, была написана Германом II), не затрагивают тему Девы Марии. К ним примыкают две гомилии «На Введение Богородицы во Храм», одна гомилия «На Благовещение», три «На Успение» (по мнению М. Жюжи, первая и вторая были частями одной проповеди) и одна «Поясу Марии». А. Венгер, однако, сомневается в том, что другая гомилия «На Успение», приписываемая в рукописи Mosqu. 215 (IX в.) Герману, константинопольскому архиепископу, действительно принадлежит его перу, и считает, что она отличается от его подлинных речей.